ехал с работы. причем рано. должен сказать что обнаглел и позволил уйти себе в 20.00. потому что нехер. бля.... опять в сторону ухожу.
попытка № 3. ехал с работы. в троллейбусе окно было открыто. подошел к нему и нагло высунул голову в окно. троллейбус тронулся и я вместе с ним. (никто не заметил). как бывает иногда классно голове в окне. ветер в лицо, трепет жидкий волос на голове и нервы. солнце вечером становиться мягким и накрывает город желто-оранжевым цветом, словно попал в фильм "Амели". позитивные мысли и, самое главное сегодня, сухой асфальт.
убегал от свободы в канализационные трубы, высвобождая неистовую энергию яркими кляксами на гордских стенах. прятал воспоминания под крышку, зашивал их черными нитками в белую наволочку, оставив лишь небольшое отверстие для воздуха. искал дороги между светом и тенью, ведущие в Рим. навсегда тонул в мокром обещании самого заветного, не веря при этом даже в банальное. кто-то говорил "остановись, дружище", держал за плечи, развязывал руки, вдыхал воздух в мозг, но не мог влезть в белоснежное безмолвие тихого безумия. смотрел в глаза этому кто-то и пытался разобраться, он ли это.
потеря это не конец, но и не начало.
________________________________________
черта.
просто ответов не получать. когда голова разрывается от мыслей. а я и не жду ответов. они зачем? кто их придумал? от каждого последующего ответа вопросов становиться еще больше. и суть не в том, чтобы возомнить себя великим мыслителем и философом, но просто понять. понять, чтобы объяснить другим, чтобы те объяснили следующим. и так по цепочке, чтобы стало понятно. а когда станет понятно, то не будет столько вопросов, порождающих сотни ответов, которые не хочется получать. вот и получается, что чтобы понять, необходимо просто молчать. и даже постараться не спрашивать себя о чем-то, иначе мозг может выдать абсолютно неожидаемый ответ. а он ни тебе, ни кому-либо другому не нужен. поэтому давайте все вместе заткнемся, и даже постараемся не думать, чтобы хоть на секунду насладиться пониманием.
- …Он всегда был на голову выше нас всех. Даже когда садился в автобус, ты видел, как он на нас посмотрел?
- Видел.
- Ну вот. А ты говорил… Недооценили..
- Суть не в этом.
- А в чем же?
- Помнишь, он говорил, что снова ходил в церковь за документами?
- Ну.
- Я узнал, что это за документы. Это разрешение на захоронение на священной земле. Как ты думаешь, кого он собрался там хоронить?
- Не знаю… Может его кто-нибудь просто попросил эти документы забрать?
- Ага. А он на радостях и побежал. Нет. Не тот человек.
- А что же тогда?
- Себе он там местечко поимел, себе… Святошу из себя возомнил. Ну-ну…
… а он ехал в автобусе, держа в руках сверток бумаг. На его лице не было ни одной эмоции и, лишь отъехав на достаточное расстояние, он не смог сдержаться и расхохотался. Он смеялся громко и долго, захлебываясь от накатившей волны истерики. Громкоговоритель объявил конечную, и он медленно вышел из автобуса. Он подошел к ларьку, купил пачку мороженного и поплелся вдоль уже холодной реки, изредка продолжая посмеиваться. На своем заветном камне, который уже несколько лет служит ему местом, где можно, не торопясь и ни от кого не завися, подумать обо всем, что только приходит в голову, при этом ни в коем случае не думать о проблемах, он присел и разложил несколько листов бумаги. Тех самых бумаг. Он еще раз громко рассмеялся и неторопливым жестом, аккуратно сгибая белые края, сложил несколько корабликов и самолетик. Спустя считанные мгновенья, тихое безмолвие городской реки нарушила небольшая флотилия, сопровождающееся бесшумным шорохом летящего бомбардировщика.
И лишь когда вода окончательно намочила замолкшие кораблики и упавший самолет, кто-то из сидящих на берегу увидел, что это были абсолютно чистые листы…
пробегаясь по дорожкам чужих френд лент, обнаруживаешь себя в одной миллионной части ответов. каждое выраненное тобою слово похоже на маленькое зерно, упавшее в кучу собранного уражая, запакованного на отправку подальше от этих мест, однако ему не суждено дождаться библейских всходов, поэтому ты судорожно нажимаешь клавишу "предыдущие 20", что бы еще раз убедиться в потере себя. но ты не переживаешь, потому как твое слово сказано не для того, чтобы слушали, но для того, чтобы услышали, поэтому даже соотношение 1 против 10.000.000 вызывает улыбку на твоем лице.
и, обернувшись к зеркалу, ты убеждаешься в своей потере среди найденых кем-то мыслей.
... вдоль распаханных трамвайными путями дорог тонкой нитью льется мутное сознание уставшего путника. разрывая на себе рубашку, он идет по поверхностям закопанных канализационных труб, указывающих точную дорогу домой. обрывками воспоминаний подают ему под ноги осколки вчерашних фотографий пожелтевших бульварных газет. резким писком отдается вдалеке его уставшее ЭГО. черными змеями подбирается к плечу одичавшая зубастая татуировка подлого эхо еще незабытого ею прошлого. тихим вздохом опускает на землю шорох кричащих тормозов. утраченный на полпути мобильник застыл навечно в каменном ответе... время.
… и я знал, что это то чего так ждешь… это так странно, но так приятно, так спокойно, и так непонятно… ведь до этого ничего не было. совсем ничего не было. ведь именно ЭТО начало всего… стоять где-то на краю вселенной ощущая то, что не ощущал никогда, быть готовым на шаг, за который кто-то тебя осудит, а кто-то и поймет, понимать, что действительно до этого ничего не было, что ничего вокруг не существует, когда ты вне этого, когда ты не ЗДЕСЬ и не сейчас. ходить тенью, прятаться от взглядов, искать и находить, и найдя, снова обретать себя, потому как стоя на светлой лучистой полянке перед дорогой во всю жизнь, ты счастлив, глядя в эти безграничные глаза, понимая, что вот она точка отсчета нового, странного, непонятного, но манящего…
…до этого ничего не было…
… никогда ранее он не просыпался в этом городе в спокойствии. Это не было похоже на страх, это не было похоже на волнение, это не было похоже на что-либо другое. Это даже не было вообще похоже на какое-либо чувство. Он просто открывал глаза, и эти мысли плотным потоком врывались в его уставшую голову. Он лежал, в надежде снова уснуть, но это больше было похоже на перетягивание каната, потому как в противовес сна это непонятное ощущение рвало его наружу. Он ворочался и сопротивлялся, но он был слишком слаб, для того, чтобы что-то изменить, но еще слабее он был для того, что бы что-то понять. Слепой котенок. Он дышал и не мог надышаться этим воздухом. Ему даже было трудно открывать глаза, поэтому он и предположить не мог, утро сейчас или вечер. Он просто смирился с этими назойливыми мыслями. НО он знал, что так не может продолжаться вечно, и что-то обязательно должно случиться. И ЧТО-ТО случилось. Он проснулся утром, открыл глаза, и тишина…
...это как утро, как вечер, как свежий воздух за окном, как ручьи весной, как снег зимой, как жизнь и смерть... они мчались через пространство и время, сталкиваясь с полуозлобленными преградами, которые то и дело пытались укусить своими колючими обстоятельствами... они бились лбом в прозрачные стекла, как бабочки, запутавшись в мыслях и ощущениях, они искали выход, а находили все новые и новые входы в очередные тонели забвения, они были настроены на проигрыш, но победа ждала их где-то за углом, они плакали в надежде затушить пожары отчаяния, но они разгорались еще сильнее, сжигая мосты понимания, они надеялись на лучшее, а получали все время то, что отмеряно, они выжидали... и гром грянул, разлетелся раскатами по засохшим полям, орасил холод замерзших улиц своим пониманием и столкнул два одиночества в одном мягком танце, и они уже не смогли остановиться, они не смогли отвернуться, они не смогли понять, что происходит, и когда стало совсем невыносимо, они поняли, что находяться в самом центре неизбежности, потому что они и есть сама неизбежность. и стоя на обрыве времени, глядя друг другу в глаза, они знали, что не отпустят друг друга никогда, потому как, отпустив, они все равно вернуться друг к другу. это словно убегать от собственной тени. это невозможно. они стали друг для друга неизбежностью. они были рады этому. они были счастливы...
Утро было уже позади, и время понемногу клонилось к обеду. В этот день даже солнце выглянуло из-за вечных облаков и приветливо обогревало землю. Порой даже казалось, что не было этой нескончаемой войны, что все идет своим путем, и вот-вот из-за поворота покажется город, заманчиво подмигивая запахами придорожных кафешек и смоловитой прохладой вечно не спящего метро.
Он уныло шагал в ободранной одежде, оперевшись на кусок выломанного сука словно на трость, немного прихрамывая. Он был грязным и уставшим от ежедневных боёв за право быть свободным, за право самому решать свою судьбу, за право не быть рабом. Сломанная рука была перевязана не то порванными штанами, не то порванным свитером, и осиротело болталась на импровизированной повязке. Время от времени он останавливался, потирал больную ногу, вытирал со лба пот, пытался немного отдышаться, а потом снова неспеша выдвигался в направлении своей, только ему известной, цели. Когда ему совсем становилось грустно он доставал из кармана почти разрядившийся мобильник, включал его и долго смотрел на фотографию. Всего одну фотографию, которая всю эту войну не дает ему погибнуть, не дает ему расклеится и сдаться. Он выдыхал этот пропитанный дымом воздух, снова выключал мобильник, прятал его в карман, поднимался с холодной, еще местами заснеженной земли, и снова шагал вперед.
Он знал, что этот рубеж не за горами, что скоро тучи расступятся окончательно и он наконец сможет спокойно уснуть, зная, что этот мир спасен. Точно также, как и спасена его жизнь.
Он только закончил вскарабкиваться на очередной холм, когда почувствовал сильный толчок в спину, от которого потерял равновесия и кувырком скатился вниз. В этот же момент его обступило трое мародеров, которые отпускали в его адрес шуточки, пинали его ногами и хохотали, оскаливая свои нечищеные гнилые зубы. У одного из них в руках было что-то на подобие лучевой пушки, второй беспрерывно по коммутатору передавал, что они нашли его, нашли сопротивленца, а третий только нервно сплевывал, в надежде поживиться очередной судьбой. Он же просто медленно, оперевшись на ветку, встал перед ними, высоко подняв голову. Он был уставшим и замученным, но его не так то и просто сломить, даже несмотря на пушку, направленную в самое сердце. 3 секунды молчания, и воронье черным эхом взлетело с близлежащих деревьев, унося с собой несмелые юношеские надежды вместе с истошным гулом лучевого разряда. Он упал на колени, упершись руками в землю. Судьба острым молчанием прорезала кожу, плоть, ребра и пробралась в сгусток ежесекундно перекачиваемой жизни, разрывая его часы на обрывки воспоминаний. Мародеры гулко смеялись, но все изменилось в одно мгновение, когда он поднял свое уставшее лицо, на котором во все зубы виднелась дьявольская улыбка. Блеск его разъяренных глаз поверг этих подлых щенков в невероятный ступор. Он поднялся с колен, и небо пронзило еще три коротких и стремительных разряда.
Воронье несмело подбиралось к трем еще теплым трупам, косясь на этого грустного человека, который громко и судорожно смеялся, над убиенными. Он не был бессмертным, просто эти глупые твари не могли знать, что теперь у него два сердца, и убив одно из них, они никогда бы не смогли убить второе, потому как он готов отдать десять своих жизней, за жизнь этого второго, дорогого ему сердца. Он потянул руку к окровавленному карману, достал оттуда мобильник, стер кровь с монитора и включил его. Фотография, как обычно, нежно улыбалась ему в ответ. Он собрал оружие, подобрал фляжку с водой, взял коммутатор и в ответ на доносящееся оттуда «что происходит?», скрипучим голосом ответил:
- … теперь у меня два сердца, а значит, ваша война меня не сломает…
Трава тихо шуршала, глядя на удаляющегося, хромающего сопротивленца, который все еще верил в свою победу. Ветер медленно колыхал голые сучья, а в его груди снова билось два зависящих друг от друга сердца.
Он сидел и перебирал свою жизнь по горошинам. Перетрясал ее по песчинкам. Игрался с ней в морской бой. В крестики-нолики. Он брал себя, смотрел на свои поступки и удивлялся, они ведь просто ноль. Вот этот, поступок, который тогда казался героическим и грандиозным - на самом деле просто ноль. Тот поступок, который тогда казался безумным и безбашенным – на самом деле просто ноль. Эти слова, которые он говорил, которые казались ему тогда такими красивыми и правильными – на самом деле просто ноль. Он пытался найти хоть что-то стоящее, но у него не получалось. Все, что он когда-либо говорил или делал, на самом деле ничего из себя не представляет – это все воздух, пустое место. Сплошной «0».
Он сидел и перебирал свою жизнь по горошинам. Перетрясал ее по песчинкам. Игрался с ней в морской бой. В крестики-нолики. Он брал себя, смотрел на свои поступки и удивлялся, он сам ставил на всем крест. Тогда, когда надо было поступить именно так, а не иначе, он обязательно поступал по-другому. Он ставил крестик. Когда надо было быть мягким, он твердел, когда надо было проявить принципиальность, он таял – он ставил крестик. Он всегда делал все не так, он все делал наперекор, делал все перпендикулярно, Т-образно – он ставил крестик. Он не умел иначе, а значит и вся жизнь его была погребена под одним огромным крестом.
Он сидел и перебирал свою жизнь по горошинам. Перетрясал ее по песчинкам. Игрался с ней в морской бой. В крестики-нолики….
- Хм… Этот кораблик – ничего в этом флоте не значит. Он «0» в этом флоте. А значит, на нем можно поставить крест. У него все равно нет шансов, а значит, он должен пойти ко дну…
p.s. …теперь без преувеличения о нем можно говорить в прошедшем времени…
… скользкие крыши …
Кто бы мог подумать, что этот город так умеет ждать. Нет. Вы не поняли. Вчитайтесь. Вчитайтесь внимательнее. Расставьте акценты, ударения, приоритеты. Вслушайтесь. Поймите, что я хотел сказать. Поймите, что я сказал. Воспринимите. Обдумайте. Пропустите через себя. Осознайте. Повторите. Повторите и осмыслите. Посмотрите под разными углами. Встаньте на мое место. Увидьте это. Почувствуйте это. Прочувствуйте это. Читайте внимательнее. Просто читайте. Разрешите себе разобраться. Разрешите себе. Отпустите себя. Дайте волю. Станьте рядом. Вдохните вместе. Со мной. Будьте тем же. Тем же, что и я. Тем же, что и раньше. Тем же. Не забудьте. Вспоминайте и не забудьте. Прокрутите и прокручивайте. Закройте глаза. Осязайте. Раскройтесь чтобы. Чтобы можно было встряхнуть. Отпустить. Освободиться. Не держась. Присядьте. Откройте глаза. Поймите. Вы будете вознаграждены. Вы не будете забыты. Главное читать внимательно. Кто бы мог подумать, что этот город так умет ждать.
… больше или меньше?...
… стоят такие нарядные, красивые. Улыбаются. По лицу – даже почти не волнуются, хотя волнуются, конечно, еще и как. Родители плачут. Гости улыбаются. Торжественная музыка, двери открываются, медленно идут вперед, останавливаются, говорят слова, совершенно простые и односложные «да», но для них эти слова такие желанные и такие долгожданные. Мало кто знает, сколько им пришлось вытерпеть, прежде чем они смогли сказать друг другу эти слова. Стою, наблюдаю, и, может даже, волнуюсь за них больше, чем они сами. И, глядя на всю эту красоту, приходит мысль, что это совсем и не страшно, и что при определенном стечении обстоятельств, возможно, если так подумать, то и я мог бы стоять вот точно так. И, в принципе, это нормально… А потом ходили, фотографировались. А окружающие смотрели и девушки завидовали, а парни… ну а парни – это парни. А потом поехали на праздник. Гости продолжали веселиться, родители продолжали плакать, а они были безгранично рады. Теперь уже законные… Ну а что касается меня, так я не ограничивал себя в общении и только вздыхал, потому как в нашем полку стало на одного меньше, ну а в их полку прибыло..
я знаю, что однажды утром она проснется от невыносимого желания, которое будет просто разрывать ее изнутри, и она, подскочив из своей мягкой постели, подбежит к своему маленькому книжному столику, чтобы воплотить это желание в жизнь, схватит свой мобильный телефон и судорожно начнет набирать его номер...
я знаю, что в то же утро он проснется в холодном поту и поймет, что если прямо сейчас он не дозвонится до нее, то его жизнь оборвется, прекратится, остановится. и он, выскочив из-под одеяла, начнет набирать цифры, въевшиеся в память, в надежде услышать ее голос, еще сам не зная, что же он будет ей говорить.
так они и замрут в мертвом молчании на расстоянии 15611 метров друг от друга в ужасе слушая, как короткие гудки отмеряют хронометраж их жизни ПОРОЗНЬ подлыми словами: А-БО-НЕНТ-ЗА-НЯТ-А-БО-НЕНТ-ЗА-НЯТ-А-БО-.
Опубликовано с мобильного портала ljmob.ru
… post scriptum...
…очень жалко, что ты так решил. Правда, жалко, такая сказка, и закончилась... Хотя ты, наверное, прав…
…я так решил, да... но ведь мужчины постоянно делают подобные глупости... мы же дурачки, исходим из идеи рациональности и т.д. и т.п. ... а меня ведь никто не остановил... даже не попытался... если бы кому-то надо было все сохранить, он бы обязательно предпринял какие-то шаги... разобрались бы ... а теперь приходиться пожинать плоды собственной глупости...
… разве можно было тебя остановить тогда? не с чем было разбираться, и так все понятно - была сказка, невозможно красивая, но так не бывает ВСЕГДА. А, потом, когда что-то начало бы меняться, мы бы помнили, как было сначала, и начались бы взаимные упреки и обиды. Зачем нам это? Остались воспоминания. И даже если ни у кого из нас ТАКАЯ сказка больше не повторится (наверняка, ведь не повторится), у нас-то она уже была.
мы счастливые люди…
…значит и не стоит жалеть. мы сделали свой выбор. оба...
… да, наверное...только все равно жалко. а вдруг так могло быть всегда?...
… мы этого, наверное, уже никогда не узнаем. хотя... жизнь странная штука... ставишь на цифру, а собираешь на цвете... возможно мы не смогли поставить прочную точку, и в воздухе сейчас зависла наивная запятая, а это значит, что когда-нибудь она снова даст о себе знать...
.. чудо ты…
… неугомонное?...
… абсолютно…
… тогда все в порядке)))…
… ага. Спасибо тебе, солнышко…
… откровения из очередной прошлой жизни…
А ведь никто и не знал о том, что у них был роман. То ли шифровались хорошо, то ли они сами чувствовали, чем в итоге все закончится. Даже его лучшие друзья, которые знали о его личной жизни непростительно много, ничего не знали. Конечно, он рассказывал о девушке, с которой он последнее время общается, и какая она симпатичная и замечательная, и как хорошо и просто ему с ней, и что она высказывает двусмысленные фразаньки, из которых можно сделать вывод о том, что и он ей глубоко симпатичен, и что он не брезгует такими словечками, и что последнее время они достаточно проводят времени вместе, НО… Но никто и не мог себе предположить, ЧТО на самом деле скрывается и происходит за этой ширмой наивности и неизвестности.
( “далее” )Она задержалась на работе. Он тоже не спешил уходить. Они столкнулись в дверях на выходе. Улыбнулись друг другу. Заговорили о том о сем, что прикольно все получилось. Он посмотрел на время и настоял на том, чтобы проводить ее домой. Она сильно и не сопротивлялась. Всю дорогу они говорили обо всяких глупостях, ну как это бывает, смеялись, стреляли друг в друга глазками. А потом неожиданно приблизился ее дом и, главное, подъезд. Пока - сказала она,что она высказывает двухсмысленные фразаньки, , и что она очень симпотичная ничего не знали. пока – ответил он. Но никто так и не ушел. Не смогли отпустить друг друга. Стояли, смотрели друг другу в глаза, а потом… Первый поцелуй… А за ним еще один, и еще… Целовались… Бесконечно долго, бесконечно страстно, бесконечно красиво… Потом он медленно ушел на остановку, не говоря ни слова, а ее проглотил подъезд № 3, этого старого дома.
Утро было невыносимым. У нее не укладывалось в голове – что дальше? Как это расценивать? Какая-то недосказанность… Какая-то непонятность… И чего она сама хочет? Она ждала и боялась этого утра. Утро было невыносимым… Он, как обычно, легонько постучался в дверь. Она сразу поняла, что пришел именно ОН. Сердце заколотилось, как миллионы сорвавшихся моторчиков, отчитывая ритм его шагов. Дверь открылась. Тук-тук-тук. Вот появляется он. Тук-тук-тук. Делает несколько первых шагов. Тук-тук-тук. Боже, почему у него такое серьезное лицо? Тук-тук-тук. Он приближается. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук…. Он достал из-за спины маленькую ромашку. Самую настоящую, живую. Маленькую такую полевую ромашку. Не магазинную, а именно полевую. Откуда? На улице снега по колено и метет уже неделю. Но он просто улыбнулся, обнял, молча поцеловал, положил ромашку на стол и сказал – это тебе, родная…
Это был волшебный, завораживающий роман. Он развивался стремительно и несдержанно, но был, безусловно, прекрасным. Возможно, в нем было слишком много банальной романтики, но, не смотря на свою классичность, романтика эта была непредсказуемой и очаровательной. Он всем говорил, что много работы, «приписывал» себе лишние дежурные сутки, как лишний повод, чтобы не появиться дома. Она поступала так же. Порой он оставался у нее, реже – она у него. Они виделись втайне ото всех, и им это даже нравилось. Они сами говорили, что это их маленькая тайна, которая навсегда должна остаться таковой. Они, как подростки, целовались в кинотеатрах, в автобусах, на остановках. Они не стеснялись своих чувств. А ведь чувства были на самом деле!
У них были схожие истории. Она не так давно рассталась после серьезных отношений и не могла никак отойти. Он также пережил горечь расставания. Оба преданные и непонятые они нашли друг друга и поверили друг другу, они дали друг другу шанс, они разрешили друг другу снова поверить в любовь. Они окунались в нее с головой.
Взгляды, прикосновения, слова и молчание. Как они умели молчать! Он садился напротив нее в кабинете. Она сгибала руку в локте, клала ее так немного на бок и, склонив голову, опускалась на эту руку, распустив волосы. МММ, эти кучерявые волосы… И молча смотрела улыбающимися глазами. Он подпирал обеими руками подбородок и приподнимал одну бровь – делал такой трогательный вид «побитого щенка», как он это умел. Так они и сидели, глядя друг на друга. И большего им для счастья не надо было.
Он не скупился на красивые слова, которые он говорил ей не потому, что ТАК НАДО, потому что у них какие-то отношения, а потому, что он действительно все это видел в ее лице, ее глазах, ее походке, в ней. Иногда она приходила домой, а дома ее ждал конверт с письмом от него. Да, он не ленился писать ей письма с искренними нежными словами. Он засыпал ее этими письмами, будь то бумажными, электронными или СМС. Иногда, сидя где-нибудь в кафешке рядом, он просто закрывал глаза, пододвигался к ней поближе и кротко целовал ее за ушком. Так умел делать только он. Он очень любил, когда она, выглядывая утром из-под одеяла, забавно так морщила свой носик и снова пряталась под одеялом. Ей нравилось просыпаться от того, что он на нее смотрит: она открывала глаза, а он сидел рядом, ласково поглаживал ее по волосам и смотрел, как она спит. А потом, выходя из душа, ей нравился запах кофе и запах только что приготовленного завтрака, который он готовил специально для нее. Он баловал ее так время от времени. Он всегда поддерживал ее в сложных ситуациях и никогда не давал раскисать. А ему, чтобы успокоиться, достаточно было просто посмотреть на нее, так как она всегда встречала его улыбкой, такой вдохновенной и такой обворожительной. Он вообще всегда рядом с ней чувствовал себя спокойно. И ей нравилось быть его «маленьким солнышком», а ему нравилось быть ее «неугомонным чудом»…
Однажды он зашел к ней и сказал, что после работы нужно поговорить. Она сразу почувствовала, что что-то не ладное. Он зашел за ней, помог ей собраться, одеться. Молча… Они всю дорогу шли молча. А потом снова, как в первый раз, неожиданно приблизился ее дом и, главное, подъезд… Он сказал, что очень сильно ее любит, но так не бывает. Это слишком красиво, это слишком правильно, это слишком похоже на сказку. Он сказал, что никогда не встречал такого родного человека. Он сказал, что эти несколько недель были просто невероятным волшебным приключением. Он сказал, что они просто созданы друг для друга, но ничто в этом мире не вечно, и все имеет свой логический конец. Поэтому и их любовь умрет. И когда это произойдет, то они больше не смогут нормально жить в этом мире, потому что они слишком сильно любят друг друга, а расставаясь люди имеют привычку «убивать» друг друга. И, чтобы не потерять друг друга, он предложил остаться просто друзьями и сделать вид, что этого ничего не было, что все это было в прошлой жизни, что все это было во сне… Только тогда у них на всю жизнь останутся самые наилучшие воспоминания об этой маленькой сказке посреди зимы в этом грязном и протухшем городе. Эта сказка останется с ними навсегда… Ком подступил к горлу, ей хотелось заплакать, но она держалась. Она считала, что он просто-напросто струсил… Струсил перед настоящими искренними человеческими чувствами. Конечно же она согласилась на тот бред, который он нес. Она согласилась, потому что очень его любила…
Он по-прежнему заходил к ней, с какой-нибудь мелочевкой или по работе. Иногда он, как тогда, присаживался напротив нее, подпирал обеими руками подбородок и приподнимал одну бровь. Она сгибала руку в локте, клала ее так немного на бок и, склонив голову, опускалась на эту руку, распустив волосы. Они смотрели друг другу в глаза. Смотрели долго. Молча. Настойчиво. И он, всматриваясь в эти бесконечные глаза, видел в них не обиду, не злость, не ненависть, а невыносимую тоску, сравнимую лишь с той тоской, которую она в этот момент видела в глазах его…
… подайте руку утопающему…
Ушел из жизни. Ага. Убежал, блин. Сидел, сидел, скучал, подумал, делать-то все равно нечего, дайка я из жизни схожу куда-нибудь – встал и вышел. Весельчак такой. Ну а че? …..ересь, правда ведь? Глупо полагать, что человек сам захотел уйти из жизни. Ему помогли, подсказали, подтолкнули. Его ВЫГНАЛИ. Выгнали из этой жизни ко всем чертям. Он не очень то хотел уходить. Поэтому не мог уйти. А его взяли и выгнали. Четко, жестко, конкретно. НАВСЕГДА. Указали на дверь и ее же захлопнули за ним. И вот он сидит на вокзале, ждет своего поезда и рассматривает проходящих мимо людей.
- Поезд № Х отправиться с 3его пути 4ой платформы в 13 часов 12 минут. Повторяю, поезд № Х отправиться с 3его пути 4ой платформы в 13 часов 12 минут.
Встал, обернулся, посмотрел грустными голубыми глазами, зажмурился, развернулся и сделал шаг…
Profile
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif)
volnylitvin- volnylitvin
Syndicate
